СМИ КАК ОРГАН ОБЩЕСТВЕННОЙ ЦЕНЗУРЫ

Коренная функция СМИ – устранять многообразие мнений.

Если бы не СМИ, количество частных картин мира равнялось бы количеству домохозяйств. Образовалась бы такая анархия, при которой Бакунина непременно побили бы камнями за тоталитаризм.

Естественная тяга людей друг к другу выражается в тяготении к общим идеям, СМИ создают из этого тяготения социальную гравитацию, в которой человек может понять, где верх, где низ. Самое важное – понять это одинаково со многими другими. Не то, ежели у каждого будет своя гравитация, систему разорвет.

Журналистика ампутирует и тут же протезирует такие важнейшие органы судьбы, как, например, ответственный личный выбор. В результате результаты выборов оказываются куда более согласованными между собой, чем без журналистики. И общество становится возможным.

Поэтому СМИ – это средства массовой инкубации, которые выращивают в головах одинаковые картины мира.

Для выполнения своей задачи СМИ оперируют информацией, аналитикой, оценками, теперь еще эмоциями и много чем. Но все это – лишь расходный материал. Главный продукт, вырабатываемый в СМИ, – вовсе не информация, а навигация в ориентирах, получивших санкцию общества.

Профессия журналиста – улавливать социальный заказ на консолидирующие картины мира, отсекать многообразие избыточных мнений и превращать немногие отобранные темы в читабельность. Именно это происходит при тематическом планировании и последующем написании текстов.

В этом смысле журналисты выступают не авторами, а медиаторами между социальным заказом на упорядоченность и частным спросом на пригодные ориентиры. За это общество и платит журналистам, причем не только деньгами, но и признанием особого статуса, по сути, – жреческого. Медиаторы натурально являются медиумами. Отрасль так и называется – медиа.

ИНТЕРНЕТ – АГЕНТ РАСПАДА

Некогда, когда число общественных связей достигло запорогового значения, не позволяя уже людям сорганизоваться в прямом общении, эту работу сделали СМИ. Теперь не только количество отдельных людей с их картинами мира, но уже и количество групп людей снова достигает запорогового значения. Угроза атомизации и разбалансировки общества вернулась на втором, более высоком уровне сложности.

Естественным образом на сцену выходит интернет. Пока непонятно, станет ли он новым средством консолидации или же сам является следствием и инструментом дезинтеграции, дробления общества. Однако есть нехорошие подозрения.

Кажется, интернет сам по себе вовсе не служит унификации мнений, скорее, наоборот. Невиданная ранее простота авторства и простота доступа обеспечила индивидуальным картинам мира небывалое размножение (см. об этом колонку «СМИ против интернета» на Slon.ru). При этом акселерация публично вываливаемых суждений приводит к их невыдержанности и еще большей фрагментарности.

Теоретически, в интернете могли бы возникнуть свои точки сборки смыслов, как некогда СМИ в обществе. Можно предположить созревание каких-то всеобщих интернет-майданов и толковищ, получивших признание и санкцию на отсев лишнего и производство ориентиров.

Но интернет развивается в эпоху потребления. Когда будут найдены надежные способы устанавливать не только IP, но и подушевой профиль интернет-человека (куда ходил, чем интересовался), в интернет валом хлынут продающие технологии и прочий гербалайф. Возможность персональной таргетизации на больших массивах приведет к тому, что дезинтегрирующий потенциал интернета возрастет неимоверно. А консолидирующий – так пока и не обнаружен. В этой окрошке человек будущего будет одинок.

Интернету внутри себя еще предстоит решать эту проблему и придумывать такие яндексы, которые будут не искать нужное, а устранять ненужное. Уже пора, в общем-то.

УДАРИМ РЕВИЗИОНИЗМОМ ПО АДАМУ СМИТУ

Но если смотреть шире, то интернет сам является следствием глобальной технологической перестройки и сжатия времени. Прогресс упростил, ускорил и умножил личные и массовые сообщения между людьми, а значит, обеспечил возгонку публичных частных мнений и частных картин мира.

Казалось бы, вот новая большая работа для СМИ – устранять избыточные мнения и устанавливать общие ориентиры. Почему же говорят о конце СМИ?

Потому что ошибочно считают продуктом журналиста информацию. Если СМИ продают обществу информацию, то – да, их монополия закончилась. Количество каналов массовой передачи информации умножилось и разнообразилось. И в этом смысле СМИ, особенно печатные, смотрятся милым пережитком вчерашнего дня, как паровоз или телефон с диском.

Но стоит взять верную гипотезу о том, что СМИ продают не информацию, а ориентиры, и сразу становится кристально ясно: этот же фактор – возгонка информации – должен сформировать бешеный спрос на коренную функцию СМИ – создавать ориентиры. Именно поэтому, кстати, сейчас наиболее востребованная специальность внутри журналистики, – вовсе не репортер, а колумнист.

Но если спрос на социальную навигацию (спрос на СМИ) будет расти по мере усиления дезинтеграционных процессов, то тогда что за кризис печалит ныне медиасообщество?

Скорее всего, это кризис индустриальной модели потребления СМИ. Журналистику лихорадит перед вступлением в постиндустриальное общество, не все черты которого еще ясны. И вместо определения этих черт медиалюди добровольно слепнут и цепляются за старое. Классический шок будущего.

Политическая и экономическая доктрина капитализма обязывает СМИ быть объективными и независимыми. А это якобы обеспечивается только товарной моделью СМИ, в которой основными источниками выручки является продажа рекламы и тиража. Это похоже на чикагских мальчиков и прочий монетаризм, согласно которому правильное устройство экономики ведет к правильному устройству политики. Медиамонетаризм. Такова преобладающая модель самосознания СМИ, которая захватила и Россию, причем чуть ли не в последние 10 лет.

Но если отказаться от жупела информирования и признать истинным назначением СМИ выработку ориентиров, то объективность вовсе не нужна. Больше того: медиум всегда субъективен, это – одно из ключевых условий профессии.

Нелепо и требование независимости СМИ. Будучи сами по себе органом общественной цензуры (отбор полезных картин мира), СМИ могут прекрасно обходиться без свободы слова, которая, вообще-то, экспортирована из другой понятийной системы – политической. Не то чтобы совсем прекрасно, но – могут. Ходить за примерами далеко не надо, достаточно дойти до телевизора.

Таким образом, идеологические обоснования товарной модели выглядят романтическим заимствованием из другой области – из области демократии. У товарной модели нет основ или ее основы не связаны с журналистикой. А связаны с посторонними идеалами (свобода слова) или зарабатыванием денег (только бизнес и ничего более).

Симптоматично и то, что пресловутый кризис СМИ удивительно совпадает с экономическим кризисом. Тогда как в былые времена любой кризис (читай: разрушение ориентиров) обязательно приводил к бурному расцвету журналистики. Но товарно-потребительский подход сделал журналистику бизнесом, и, как всякий бизнес, журналистика стала жертвой экономических потрясений.

Ложно понимая функцию СМИ, эта модель в сознании ее агентов в буквальном капиталистическом смысле монетизирует сущности, которые для монетизации не приспособлены. Тем самым она опускает СМИ на уровень отрасли экономики, получая все блага и риски бизнеса.

Механизм оплаты в товарной модели таков: выверенным контентом собрать аудиторию и собрать с нее деньги, затем эту же аудиторию продать еще и рекламодателям. Внутренний конфликт уже заложен: аудитория хочет совсем не того, что рекламодатели. Отсюда бесконечная борьба редакций таких СМИ с рекламными службами.

Но главная проблема товарных СМИ вот в чем: для лучшего уговаривания они предъявили рекламодателю миф, что реклама в СМИ – это чуть ли не технология прямых продаж. Коли так, то по рекламе должны пойти звонки. А звонки не идут, если только это не газета объявлений. Потому что реклама в СМИ вовсе не является продающей. Точнее – это не самый лучший способ прямых продаж. Для прямых продаж уже давно есть куда более эффективные и не менее массовые способы – call-центры, директ-маркетинг, «наружка» и все такое.

Видимо, проблемы с измерением эффективности, да и с самой эффективностью прямой рекламы в СМИ, как раз и подрубают рекламные поступления – одну из бизнес-основ товарной модели.

Однако даже в эпоху потребления товарно-потребительская модель далеко не исчерпывает всех форм общественной платы за услуги СМИ. Полагаю, что эта модель сегодня обеспечивает едва ли 42% всех платежей редакциям со стороны общества. И ее вес будет сокращаться. Остальные платежи обеспечиваются каким-то иным образом.

СЕРЫЕ СХЕМЫ

Поставляя обществу ориентиры, санкционированные обществом, СМИ становятся влиятельными. Обеспечивая в бесформенных полях значимости точку сборки смыслов, СМИ способны собирать людей. Сбор людей и влияние на них – вот главное колдовство журналистики. Разумеется, эти способности СМИ – лакомый кусок для любых других институций, интересующихся влиянием на массы людей.

СМИ и сами заинтересованы получать средства к существованию. А так как за абстрактную функцию выработки ориентиров никто напрямую не платит, приходится продавать трафик (рекламу). Но проблема в том, что трафик, обеспечиваемый СМИ, замедляется, теряет эффективность, уступает другим каналам массовых продаж.

Теряя монополию на трафик, СМИ, похоже, постепенно сбиваются на продажу второй части своего колдовства – продажу влияния. СМИ – все еще (и будут всегда) – конденсаторы социального заказа и индукторы социальной значимости. В этом они вне конкуренции, и эта часть их «особой миссии» – вне опасности.

На сохраняющемся еще пока трафике, причем трафике входящем (читатель заинтересован и тематически предуготовлен), СМИ начинают создавать различные сервисы, связанные с продажей влияния.

Сейчас обсуждение экономического аспекта журналистики всегда исчерпывается обсуждением товарной модели – поступлений от рекламы и подписки-розницы. Отсюда панические замеры рекламы и храбрящиеся рапорты о подписке. И на основании этих замеров делаются выводы и прогнозы. При этом большая часть экономики СМИ вообще не берется в расчет.

Никто не оценивает объемы тех услуг СМИ, которые связаны с выполнением частного заказа в рамках заказа социального. Научился же Сатаров считать экономику взяток, которая обеспечивает финансирование аппарата власти в более существенных объемах, чем бюджет. В СМИ такого анализа пока нет. Но дело даже не в объемах.

Дело в том, что на смену товарной модели СМИ, видимо, идет конвергенция частного и социального заказа как способа финансирования СМИ обществом. Отдельные признаки этого глобального процесса всем известны: пресловутая «джинса» и все такое. Но оценить тенденцию в целом пока никому не удавалось. Отвлекают переживания по поводу падающей рекламы.

АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА СМИ

Под подлым частным заказчиком следует понимать вовсе не только «джинсового» рекламодателя. Частным заказчиком надо признать любого субъекта, имеющего инициативу в адрес СМИ – будь то лоббист, корпорация, рекламодатель, Кремль или даже читатель-подписчик (в некоторых случаях).

Ведь общественный интерес абстрактен. Нет такого органа, который бы его выразил. Только лишь журналист или редактор способны его уловить и сформулировать. Все, что родилось не в мистическом профессиональном трансе журналиста или редактора, – частный заказ. Даже если заказчик очень крупный – власть. Потому что часть, даже самая большая, – все равно не целое. И заказ со стороны части – частный.

Есть большое количество платежеспособных частных заказчиков, которым уже не так интересны СМИ как трафик, но всегда интересны СМИ как влияние. Поэтому, ощущая девальвацию своего трафика, СМИ все равно продолжают испытывать неугасимый и платежеспособный спрос на свое влияние.

Например, все знают, что рекламодатель все больше хочет не модулей, а текстов. Причем чтобы тексты шли без пометки «на правах рекламы» и симулировали честную журналистику. Вот один из внешних формальных признаков грядущей конвергенции частного и социального заказа.

Но это – давление извне. Сами СМИ изнутри тоже ведут активный поиск механизмов такой конвергенции. Попытаемся перечислить некоторые из них, наиболее масштабные и уже зарекомендовавшие себя (правда, с очень плохой стороны).

Прежде всего, конечно, это «джинса». Многие редакции блюдут себя и ставят против «джинсы» заслоны той или иной степени прочности, но в целом объемы «джинсы», видимо, растут.

Есть совсем черные схемы конвергенции частного и социального заказа. Например, продажа «стопов» или «блоков». Редакции берут на себя обязательства не трогать невыгодные для внешнего заказчика темы. Чаще всего это дополнительная негласная опция в рекламном договоре, но понятно же, что рекламный смысл такого договора, – притворный и служит лишь для легального оформления транзакции.

Во многих случаях «стопы» прямо вытекают из форм акционерной собственности на СМИ или инвестиционных вливаний – кормящую руку не кусают. Это – тоже корректировка социального заказа в интересах частного плательщика.

Крайняя степень этой же схемы – шантаж опубликованием и плата за неопубликование. Социальный заказ заключается в том, чтобы общество узнало дискредитирующую информацию о сильных мира сего. Частный заказ этих сильных – такую информацию утаить. Журналисты, выполнив социальный заказ частично и собрав такую информацию, потом пытаются выполнить частный заказ и ее не опубликовать. Вот такая конвергенция. В некоторых случаях уголовно наказуемая и уже наказываемая.

Установлению особых отношений средства массовой информации с корпорацией или органом власти (ведомством) служит протекционная реклама (принуждают зависимые структуры) или корпоративная подписка. Корпорация или ведомство может подписать свои структурные подразделения на несколько тысяч экземпляров издания. Формально вроде бы обеспечивает своих сотрудников важным чтением. Однако это – притворная сделка.

ПРИТВОРНЫЕ ИНВЕСТИЦИИ

Вообще, притворность экономического смысла всегда свидетельствует о той самой конвергенции частного и социального заказа. Например, если некая корпорация, контролируемая политической группировкой, выкупает допэмиссию медиахолдинга, то экономический смысл такой сделки можно считать притворным. И даже тоньше. Акции медиахолдинга, теоретически, действительно могут когда-нибудь вырасти в цене, и тогда инвестор получит реальную прибыль. Возможно, даже ненамного меньше той, что он получил бы, вложив эти средства по-другому. Но понятно же, что это не инвестиции, а конвергентная плата за «особую миссию» СМИ.

Вероятно, любой случай вхождения нового инвестора в крупный медиахолдинг в нынешних условиях невозможен без политической санкции или даже политического поручения. А это значит, что бизнес-мотивы таких инвестиции не исчерпывают всего круга мотивов. Там есть и политический (то есть частный) заказ той или иной степени тонкости и предъявленности.

Можно проанализировать с этой точки зрения любые по-настоящему крупные медиаприобретения последних десяти лет. И мы увидим там уши конвергентной модели. В некоторых передовых изданиях эта конвергенция остается нереализованной, но ее потенциал – несомненен. При каких-то условиях он может выстрелить. Выполнение священного социального заказа помещается под присмотр со стороны частных уполномоченных интересантов. И этот присмотр конвертируется в инвестиции. Или даже в само право на существование для СМИ.

О существовании. Все федеральные телеканалы – мощнейшие генераторы трафика и влиятельности. Многие из них прибыльны и прибыль получают от рекламы, то есть вроде бы с «честного» рынка. Но была бы там та реклама, если бы эти телеканалы не имели политической санкции на существование? Вот и получается, что их главный актив – не рекламодатели, а санкция политического заказчика. Рекламодатели вторичны. Строго говоря, гигантскую рекламную выручку этих телеканалов тоже можно отнести не на счет товарной модели оплаты СМИ рекламодателем, а на счет конвергентной модели.

О дотируемых телеканалах рассуждать вообще не надо. Конвергенция частного и социального заказа там осуществляется буквально и взасос. Кстати, это не всегда вредно. Телеканал «Культура» – полезен. Правда, это тот редчайший случай, когда частный заказ почти полностью совпадает с общественным.

Еще можно классифицировать и описать формы конвергенции частного и социального заказа на услуги СМИ на просторах Замкадья, но это долго. А там тоже немалый массив. Более того, там рекламно-подписные модели – вообще падчерицы.

Наконец, наработано немало полулегальных серых схем конвергенции частного и социального заказа. Прежде всего, это различные специальные вкладки, спецпроекты и спецрубрики, где тема греется под рекламодателя. Это такое угадывание актуальности, которое осуществляется редакцией еще как бы в рамках социального заказа, но уже под задачи частных плательщиков.

Самое парадоксальное заключается в том, что все описанные частные случаи конвергентной оплаты СМИ, как бы они не порицались, суммарно все равно составляют плату, назначаемую обществом на содержание института СМИ за его высокую общественную миссию. И это – огромные средства. А реклама еще гордо, но уже нервно курит в сторонке, переходя на более дешевые сигареты.

ДЖИНСА-ЛЕГАЛАЙЗ

Значительную часть инвестиционных, рекламных и даже подписных, а также иных финансовых поступлений СМИ следует отнести на счет конвергенции частного и социального заказа. Если найдется медиасатаров, который все это подсчитает, – будет весьма любопытно. Но уже можно сказать, что масштабы явления велики и превосходят «честные» рекламно-подписные поступления.

Естественно, продажа влияния, в отличие от продажи трафика, приводит СМИ не просто к потере доверия, но и к подрыву основ. Как обществу верить в предлагаемые социальные ориентиры, если в эти ориентиры уже вшита изрядная доля частного заказа? Конечно, общество – не дурак, и все это понимает. Отсюда соответствующее отношение к журналистам.

Конвергенция частного и социального заказа, видимо, грядет помимо чьего-либо желания или нежелания. К тому ведут экономические предпосылки, замена индустриального общества постиндустриальным, а также размывание былой – товарной модели потребления СМИ. Оценки происходящему уместны, но паровоз они не остановят.

Звучит, наверное, чересчур свежо, но задача может выглядеть так: медиасообществу предстоит искать способы легитимации в общественном сознании приемлемых форм конвергенции частного и социального заказа.

Строго говоря, задача не новая, особенно для российских СМИ. Каких-нибудь 20 лет назад медиасообщество прилагало немалые усилия для легализации рекламы. По сути – для легальной продажи трафика, которая тогда была еще в новинку и жутко раздражала общество. Конечно, общественная терпимость к рекламе выработалась, скорее, явочным порядком – привычкой. Но были и специальные объяснения. Отзвуки тех процессов еще звучат, например, в эфире «Эха Москвы», когда перед рекламным блоком пускают слоган: «Будет реклама – будет и «Эхо».

Попытки найти легальные формы совмещения частного и социального заказа уже предпринимаются передовыми отрядами медиа, которые, впрочем, сами этого еще не осознают. Но они соглашаются выполнять подряды для госорганов или участвуют в гостендерах, ищут приемлемые для общества форматы заказных спецвыпусков и т.п.

Эти опыты медиаавангарда вызывают полемику. Можно ли брать у власти премию за влиятельность своей площадки? Можно ли во вкладках греть тему не в интересах редакции, а в интересах рекламодателя? Преобладающий вывод: если для таких проектов построить хорошую загородку, то – можно.

Однако следует признать, что технологическое решение с огораживанием, – это малодейственное наследие из предыдущей стадии, из товарной модели, в которой рекламу надо обязательно помечать значком, чтобы от нее отстроить истинную журналистику.

Настоящая конвергенция частного и социального заказа происходит тогда, когда плательщик оказывается реально вовлечен в редакционную деятельность. Звучит чудовищно. Как легализовать такие технологии в глазах общества, и возможны ли они вообще, – вопрос ближайших пяти лет.

ШЕДЕВР «ЧТО? ГДЕ? КОГДА?»

При продаже трафика оказалось достаточно огородить площадку, чтобы общество терпимо относилось к присутствию рекламы в СМИ. Эта технология была легализована не только обществом, но и буквально – законом о рекламе.

При продаже влияния, видимо, может идти речь о вычленении и ограждении уже не площадки, а неких специальных функций внутри редакции. Теоретически, этого может оказаться достаточно, чтобы снять вопрос о продажности журналистики, с одной стороны, и реально вовлечь частного плательщика в закрытые редакционные процессы реализации социального заказа – с другой.

Первые случай полноценной и успешной конвергенции частного и социального заказа войдет в историю под именем Владимира Ворошилова, создателя телевизионной игры «Что? Где? Когда?». Ему реально удалось вовлечь частного плательщика в процесс создания медийного продукта. Конечно, надо сделать поправку на то, что это – развлекательный медийный продукт и он вряд ли в полной мере реализует базовую функцию СМИ по отбору пригодных картин мира. Тем не менее, пример весьма любопытный и, возможно даже, поучительный.

Как это выглядит, известно всем, – передача популярная. Ключевые спонсоры проекта получают специально разработанные для них игровые роли – защищают интересы зрителей и знатоков – и непосредственно участвуют в производстве продукта в рамках своих игровых функций. Вероятно, для юридической чистоты необходима и формальная реклама, легализующая уже саму платежную транзакцию, но феномен вовсе не в этом. А в том, что общество не только терпимо, но даже и с интересом относится к участию частных плательщиков в выработке общественно значимого продукта. Они стали органичным элементом проекта. Гениальное решение, первая ласточка.

Анализируя технологию, можно отметить, что здесь важен именно игровой статус выделенных плательщику функций, причем в хейзинговском понимании феномена игры. В «Что? Где? Когда?» игровой статус плательщиков предопределен форматом всего продукта – это же передача-игра. Но, вероятно, если опять же вспомнить Хейзингу, игровое внедрение специальных ролей возможно и в производство неигровых продуктов.

Важна также сверхфигура модератора – ведущего игры. Он должен быть способен рявкнуть на спонсоров, тем самым удостоверяя для всех участников и, особенно, для зрителей, что игровые правила едины для всех участников. Кажется, от соблюдения правил получают удовольствие и сами спонсоры, что логично. А моменты рявкающего ограничения спонсоров так и вовсе доставляют всем сторонам дополнительное удовольствие, подобно тому, как в англосаксонской манере благородно и пристойно подчиняться правилам спорта и вообще правилам («спортивное поведение»).

Очевидно, в случае с классическими СМИ такой сверхфигурой должен быть главный редактор. Остается выработать выделенные игровые функции, ввести их в редакционную практику, грамотно ограничить и воспитать в обществе привычку. Тогда СМИ смогут относительно безболезненно продавать не только часть площади (трафик), но и часть функций (влияние), к чему их толкает общественная эволюция.

Тут уже начинается сфера инновационной экономики и прочих нанотехнологий. Нет сомнения, что все это неизбежно произойдет в среднесрочной перспективе.

Андрей Мирошниченко

Российские медиа устарели

Глеб Павловский:

Советская подкладка, советский background собственно и обеспечивает живучесть. Советское общество было значительно сложнее не только, чем его представляло Политбюро и даже перестроечное, в особенности Политбюро Горбачева, оно было сложнее, чем представляем мы. Его очень тонкая структура с очень высокими степенями выживаемости. Мы могли бы это понять, если бы всмотрелись внимательно в период войны. Например, в то, как жило общество во время блокады Ленинграда. Это ведь поразительно! Таким образом, эта система, которая, казалось бы, должна была в пыль разлететься, обеспечивала выживание организма.

И я думаю, что мы находимся накануне какого-то очень сильного разрыва, я бы сказал, т.е. мы исчерпали возможность трансформации от советского в постсоветское, от одного постсоветского-1 в постсоветское-2. Т.е. вот этот тип движения, который сохраняется до сих пор, который составляет вот эту чудовищную инерционность системы, инерционность общества, с которым ничего не смог сделать Путин, и не может сделать Медведев. Она исчерпывается. Она изнашивается не только морально, но и технически. И когда президент или премьер проходит через заводские цеха, в которых стоят добротные круповские станки 20-х годов прошлого века. Ими управляют седобородые, а уже и отчасти лысые, рабочие передовики и инженеры, которые так сказать уже выработали пенсионный возраст. То ты понимаешь, что эта картина такая достойна кисти Великих, но экономически она абсолютно тупиковая. Т.е. в этом туннеле света нет. Он может быть взломан, если не электричкой навстречу, то прорубанием боковых штолен.

Здесь в чем проблема? В чем проблема медиа? Сегодня наши медиа – это механизм, работающий на очень серьезную систему деинтеллектуализацию страны. Именно как механизм. Вот чисто кибернетически можно посмотреть на наши масс-медиа, как на механизм, который беззлобно, без злого умысла, в чем-то даже где-то рыночно, но, кстати, в минимально рыночно, он работает, так сказать, на снижение, упрощение уже упрощенного в несколько раз. Это эволюция, которая началась еще Сталиным в конце 20-х годов. Вот представляете себе сколько степеней упрощения. Ни в одной из стран мира, не говоря о Европейских и Соединенных Штатах, ни в Латинской Америке, ни в Индонезии, ни в Египте, ни в Марокко, вы не найдете традиции делать заголовками какие-то присказки из истории. Иногда это там статься о мобильных телефонах «Мы живем, под собою не чуя страны». Иногда даже в оппозиционных выступлениях, представляете такой известный оппозиционер, как Валентина Мельникова из солдатских матерей, говорит по поводу планов Министерства обороны «Оставьте бессмысленные мечтания!». Это известная пара фраз из известной антилиберальной речи Николая II.

Вот этими рифмовками, речевками, профразами, этими бесконечными метафорами забиты наши медиа и забиты наши мозги. Они непрерывно что-то рифмуют, ищут какие-то аллюзии, чтобы их использовать, выбросить наружу, вернуть как бы. Ты получил речевку, ты возвращаешь ее обратно своей рифмой. Это абсолютно антиинтеллектуальное занятие. Оно не совместимо просто с отправлением умственных функций. И я знаю страны, который вырывались в период из нищеты, из бандитизма, даже из гражданской войны. Но я не знаю страны, которые вырывались вперед, причем их общество занято самоуглублением.

Поэтому, я думаю, что катастрофа, которая ждет нас – это не рыночная катастрофа, это не закрытие повально газет и журналов. Это взрыв контента. Обновление, взлом придет со стороны контента. Контент не выносим. И нельзя даже сказать, что он морально устарел, нельзя даже сказать, что он реакционен, контент наших медиа. Он архаичен в искусственной степени, т.е. это какая-то обратная архаизация. Вот как говорят о крепостном праве, что было второе издание крепостного права на востоке Европы, когда в остальной Европе крестьянин был свободен, на востоке Европы началось его закрепощение. Вот примерно то же самое и здесь. повторная архаизация, искусственная, неестественная. Но, конечно, функциональная. Она обслуживает общество экономически, материально обжившееся в тупике.

Уже осенью 2009 года экономический кризис может привести к гражданской войне в США, а затем – к развалу государства на части. С таким прогнозом выступил еще 10 лет назад доктор политических наук, декан факультета “Международные отношения” Дипломатической академии МИД России Игорь Панарин. Тогда его прогнозы выглядели фантастическими, но сейчас многие из них сбываются. В понедельник мы представляем на суд читателей новую версию развития событий глазами ученого – возможно, спорную и даже скандальную. В интервью “Известиям” профессор Панарин рассказал, зачем, по его мнению, США задумали денежную реформу, на кого работает Обама и почему России лучше дружить с Китаем.

вопрос: Игорь Николаевич, откуда вообще появилась идея о развале США, да еще в 1998 году, когда эта страна процветала и была безоговорочным мировым лидером?

ответ: В сентябре 1998 года в Австрии проходила международная конференция “Информационная война”. Там я и представил свои аналитические выкладки. Из 400 участников в зале было 150 представителей США, и когда в моей презентации Америка развалилась на части, в зале был дикий крик. Но все было обосновано. Уже тогда было ясно, что главная разрушительная сила для США – финансово-экономическая. Доллар ничем не обеспечен. Внешний долг страны рос лавинообразно, хотя еще в начале 1980-х его не было вовсе. В 1998-м, когда я делал свой прогноз, он превысил 2 триллиона долларов. Сейчас – более 11 триллионов. Это пирамида, которая обязательно рухнет.

в: Рухнет вся американская экономика?

о: Она уже рушится. Финансовый кризис привел к тому, что из 5 крупнейших и старейших банков Wall Street три уже перестали существовать, а два находятся на грани выживания. Их потери – самые большие в истории. Теперь речь идет о замене системы регуляции в глобальном финансовом масштабе: Америка больше не будет мировым регулятором.

в: Кто же ее заменит?

о: На эту роль претендуют две страны: Китай с огромными резервами и Россия – как страна, которая могла бы играть роль регулятора на евразийском пространстве. Только что закончился саммит “двадцатки” в Вашингтоне, на котором произошло очень примечательное событие. Участники выдвинули новую архитектонику международных отношений, где ключевая роль будет принадлежать МВФ. Но МВФ нуждается в финансах. И участники саммита обратились к Китаю и Японии с просьбой о выделении денег. Золотовалютные резервы Китая составляют более 2 триллионов долларов, он является крупнейшим кредитором США и теперь неизбежно будет влиять на политику фонда. Не случайно, кстати, господин Ху Цзиньтао на саммите встретился с двумя лидерами – нашим президентом и руководителем Великобритании. Именно в Англии предполагается весенняя встреча “двадцатки”. А встреча с Россией – как страной, которая выдвигает базовые принципы переустройства мировой финансовой системы, – тоже четко укладывается в видение китайского процесса реформирования.

“Костяк, который соединяет США, хрупок”

в: С мировыми лидерами все ясно. Но вернемся к США. Что указывает на возможность раскола страны?

о: Целый комплекс причин. Во-первых, финансовые проблемы в США будут усиливаться. Миллионы граждан там лишились своих сбережений. В стране растут цены и безработица. На грани краха “Дженерал моторс” и “Форд”, а это значит, что целые города окажутся без работы. Губернаторы уже в жесткой форме требуют денег от федерального центра. Растет недовольство, и пока его сдерживали только выборы и надежда на то, что Обама совершит чудо. Но уже к весне станет ясно, что чуда нет.

Второй фактор – уязвимое политическое устройство США. На территории страны не существует единого законодательства. Нет даже общих правил дорожного движения. Костяк, который соединяет США, достаточно хрупок. Даже вооруженные силы в Ираке представлены во многом негражданами США, они воюют потому, что им обещают американское гражданство. Таким образом, армия, как плавильный котел, уже перестала выполнять функцию скрепления американского государства. Ну, и, наконец, раскол элит, который ярко проявился в условиях кризиса.

“Стодолларовые купюры могут быть заморожены”

в: Как расколется страна? Ясно: на юге – Мексика… А кто еще?

о: Всего шесть частей. Первая – Тихоокеанское побережье США. Здесь один пример можно привести: в Сан-Франциско 53% населения составляют китайцы. Губернатором штата Вашингтон был этнический китаец, его столицу Сиэтл называют воротами китайской эмиграции в США. Тихоокеанское побережье постепенно подпадает под влияние Китая, это очевидно. Вторая часть на юге – это действительно мексиканцы. Там испанский язык кое-где уже стал государственным. Потом Техас, который открыто борется за свою независимость. Атлантическое побережье США представляет собой совершенно другой этнос и менталитет, его тоже можно разделить на две части. Ну, и центральные депрессивные районы. Я напомню, что 5 центральных штатов в США, где проживают индейцы, объявили о своей независимости. Это было воспринято как шутка, политическое шоу. Но факт остается фактом. На севере сильно влияние Канады. Аляску, кстати, можем потребовать мы. Она ведь сдана в аренду…

в: А что при этом будет с долларом?

о: В 2006 году принято секретное соглашение между Канадой, Мексикой и США о подготовке к введению амеро – как некоей новой денежной единицы. Это может означать подготовку замены доллара. При этом стодолларовые купюры, наводнившие мир, могут быть просто “заморожены”. Под предлогом, скажем, того, что их подделывают террористы и они нуждаются в проверке.

“Противостояние между кланами стало открытым”

в: Расскажите подробнее про раскол элит. Это демократы и республиканцы?

о: Вовсе нет. В руководстве США две группировки. Первую можно назвать “глобалисты” или “троцкисты”. Их идею сформулировал когда-то Троцкий: нам нужна не Россия, а мировая революция. Советскую Россию они рассматривали как базу для контроля над миром. Вторая группировка – государственники, которые хотят процветания своей страны. Представители этих двух кланов есть и в Демократической партии, и в Республиканской. Пример – голосование за антикризисный план Полсона, предложенный республиканской администрацией. Сначала его провалили в конгрессе именно республиканцы.

в: А кто руководит кланами?

о: У глобалистов ключевые фигуры – госсекретарь Кондолиза Райс и вице-президент Дик Чейни. У государственников – министр обороны Роберт Гейтс, директор ЦРУ Майкл Хайден и директор национальной разведки адмирал Майк МакКоннел. Глобалисты – это в основном финансовая элита, а государственники – Вооруженные силы, спецслужбы и ВПК. В последнее время противостояние между этими двумя кланами стало открытым. В прошлом декабре государственники выступили с докладом, который полностью отрицал наличие у Ирана ядерной программы. Это прямо противоречило выводам Дика Чейни и Кондолизы Райс. Второе – очень важное – событие произошло на слушаниях в конгрессе США по поводу 5-дневной кавказской войны. Глобалисты в лице Кондолизы Райс утверждали, что начала Россия и она будет наказана за это. Грузия была проектом Кондолизы. А представители разведсообщества выступили с диаметрально противоположными заявлениями – что начала Грузия. Налицо открытое столкновение очень видных политических фигур.

в: А с кем Обама?

о: Государственники во главе с Гейтсом являлись главными игроками, которые привели Обаму к победе. За это они требуют от него изменения генеральной линии. В этом смысле очень интересен факт, что республиканец Гейтс рассматривается как самый важный кандидат – остаться министром обороны США или стать госсекретарем. Это влияние государственников на президента. Кстати, первое свое совещание Обама провел как раз с американским разведсообществом.

“Мы должны обрубить веревки, связывающие нас с “Титаником”

в: Что победа государственников означает для России?

о: Для нас это неплохой шанс, потому что именно они выступили нашими союзниками на кавказском фронте. По визиту Медведева в США мы видим, что он не подвергся никакой обструкции в связи с событиями на Кавказе. В Вашингтоне была достаточно спокойная и благожелательная атмосфера.

в: Что делать России, чтобы избежать потрясений в связи с возможным экономическим коллапсом США?

о: Развивать рубль как региональную валюту. Создавать наконец полноценную нефтяную биржу, торгующую за рубли. Буквально несколько дней назад подписано соглашение между Россией и Белоруссией о переходе наконец-то в расчеты за нефть и газ в рубли. И это – начало процесса становления рубля как и региональной валюты. За электричество с Казахстаном и Белоруссией мы уже перешли на нашу валюту. И теперь наша задача – буквально до конца 2008 года постараться заключить как можно больше контрактов на 2009 год в рублях. В этом случае Россия сможет уйти от глобального кризиса, который нарастает. Мы должны обрубить веревки, связывающие нас с финансовым “Титаником”, который, с моей точки зрения, пойдет в ближайшее время ко дну.

24.11.08

Прошедшие в Твери 11 марта муниципальные выборы надолго запомнятся горожанам. Еще бы, ведь выборы депутатов городской Думы вышли буквально на общероссийский уровень. Наш город в выборную пору посетили гости из самых разных уголков России от Иркутск и Республики Саха до Брянска и Тулы. И, разумеется, тверские выборы не обошли своим вниманием столичные пиар-агентства, самые дорогие в стране. Хотя, собственно, кандидатов-москвичей (которых было немало) суммы их гонораров не пугали.

Одним из самых заметных пиар-агентств, подключившихся к выборной кампании в Твери, было некое ЗАО НКЦ “ИОВ XXI век”. По крайней мере, видеть его представителей горожане могли практически на всех избирательных участках 26-го округа. Кто рискнул потратиться на услуги этой компании? Ведь минимальный гонорар “ИОВ XXI век“, по некоторым данным, составляет 100 тысяч долларов, а такая кампания, – которая была развернута этими ребятами в Твери, могла бы обойтись кандидату-заказчику никак не меньше, чем в несколько сотен тысяч долларов. В таком случае говорить о том, что кандидат соблюдает закон и тратит на пиарщиков деньги из избирательного фонда, вообще не приходится. Но, если проанализировать, на кого работали ребята из “ИОВ XXI век” на выборах в Тверскую городскую Думу и как они это делали, станет абсолютно понятно, кто и почему не пожалел на них долларов.

Кстати, оправдать надежды кандидата они не смогли… Но обо всем по порядку.

В начале марта на 26-м избирательном округе появилась газетка характерного зеленого цвета в поддержку заместителя губернатора Константина Игоревича Буевича. Самым странным и удивительным материалом в ней оказался рейтинг под заголовком “Константин Буевич – лидер избирательной кампании”. Из графика следовало, что Константин Буевич завоевал расположение… 44% (!) избирателей округа. А угадайте-ка, кто якобы проводил опрос, причем за свой счет, и – уж точно! – составлял этот рейтинг? ЗАО НКЦ “ИОВ XXI век”! О чем и в газетке г-на Буевича было заявлено впрямую.
Конечно, появление подобного рейтинга было прежде всего попыткой обдурить тверичей и внушить им мысль, что избрание Буевича в депутаты Тверской городской Думы уже к началу марта являлось почти свершившимся фактом. (Правда, все мы знаем, что этот факт, к огорчению г-на Буевича, так и не свершился…) Но, как выяснилось в день выборов, ЗАО НКЦ “ИОВ XXI век” приложило к исполнению мечты Константина Игоревича куда больше стараний, чем позволял им закон.

В день голосования в окрестностях избирательных участков округа N 26 появилось сначала множество машин со ставропольскими номерами (26-й регион), а затем – под прикрытием этих машин – множество студентов. Молодые люди якобы проводили социологические исследования, а именно exit-poll, то есть опрос избирателей после голосования, на выходе из избирательных участков. Сама по себе подобная процедура является одним из способов анализа хода голосования, признана социологической наукой и законом не запрещена.

Однако способы, которыми действовали горе-социологи, вызывали серьезные подозрения в том, что ребята работают исключительно ради получения статистических данных. Во-первых, на бейджах студентов значилась компания “ИОВ XXI век“. Как могла организация, принимавшая участие в избирательной кампании одного из кандидатов, проводить опрос, который должен быть беспристрастным? По сути, “ИОВ XXI век” вообще не имел права проводить социологические исследования. Но ведь проводил, причем безо всякого зазрения совести!

Во-вторых, социологи, проводящие exit-poll, по закону имеют право общаться с избирателями только на выходе с избирательного участка и только на определенном отдалении – порядка сотни метров – от
здания участка. Но этим ребятам законы, видимо, писаны не были. Мало того, что они приставали не только к уже проголосовавшим тверичам, но и к тем, кто только шел на участки. Молодые люди не стеснялись задавать избирателям наводящие вопросы, которые вполне могли изменить решение голосующего. К вечеру же, когда ситуация для “их” кандидата стала напоминать катастрофическую, та же молодежь продолжила свою деятельность уже в зданиях избирательных участков, что является прямым нарушением закона.

А вокруг избирательных участков (в частности, у средней школы N 4) в этот день толпились машины с номерами 26-го региона. Автомобили стояли на газонах, в школьных дворах, а в машинах явно были видны кипы агитационных материалов в пользу вполне определенного кандидата. Когда же сотрудники правоохранительных органов потребовали от горе – социологов отойти на необходимое расстояние, прекратить незаконную деятельность и убрать машины, на их защиту кинулись… ну конечно же,
наблюдатели и члены штаба Буевича. Кстати, в его же штабе молодежь отдыхала от трудов неправедных вечером 11 марта. Теперь, наверное, всем абсолютно понятно, ради кого старались молодые социологи-агитаторы на 26-м округе.

Заезжие пиарщики настолько были уверены в себе, что при организации этого странного агитационного exit-poll не потрудились даже формально соблюсти закон. Всякий, кто хочет проводить подобные исследования в день выборов, должен в определенные сроки и надлежащим образом поставить в известность об этом городскую избирательную комиссию. “ИОВ XXI век” не пожелал сделать даже этого.

Видимо, социологи-агитаторы рассчитывали, что тверской народ купится на все эти уловки и без сопротивления проголосует за столь активно рекламируемого кандидата. Ан нет! Просчитались москвичи! Пусть были сняты с предвыборной гонки такие сильные конкуренты г-на Буевича, как Александр Мосиевский и единоросс Гультяев. Пусть народу пытались скормить липовые рейтинги зама губернатора Буевича. Тверичи рассудили по-своему, присудив г-ну Буевичу на выборах третье место. И вот он – реальный рейтинг доверия тверичей заезжему кандидату. Всего лишь 20%.

Видимо, наши горожане поняли, что человек, борющийся за победу на выборах столь мерзопакостным образом, не достоин их доверия. За это понимание, за стойкость и четкую гражданскую позицию и хотелось бы поблагодарить тверичей. Но не только поблагодарить, но и предупредить: подобные попытки обмануть нас с вами будут применяться и в будущих выборных кампаниях, особенно теми кандидатами, у которых есть деньги, но нечем гордиться перед горожанами. Будьте бдительны! Верьте не липовым рейтингам, а реальным делам!

Егор НИЛИН